А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

Медведева Наталия Георгиевна

Мама, я жулика люблю!


 

Здесь находится бесплатная электронная книга Мама, я жулика люблю! автора, которого зовут Медведева Наталия Георгиевна. В электронной библиотеке gorodgid.ru можно скачать бесплатно книгу Мама, я жулика люблю! в форматах RTF, TXT и FB2 или читать онлайн книгу Медведева Наталия Георгиевна - Мама, я жулика люблю!.

Размер архива с книгой Мама, я жулика люблю! = 176.03 KB

Мама, я жулика люблю! - Медведева Наталия Георгиевна => скачать бесплатно электронную книгу



Издательский текст
«Мама, я жулика люблю!»: Лимбус Пресс; М.; 2004
ISBN 5-8370-0108-5
Аннотация
Любовь девочки и мужчины в богемном Ленинграде 70-х.
Полный шокирующих подробностей автобиографический роман знаменитой певицы и писательницы. Это последняя редакция текста, сделанная по заказу нашего издательства самим автором буквально за несколько дней до безвременной кончины.
Потрясающая исповедальная проза. Уникальная тем смешением высокого – низкого, чистого – грязного, трагического – смешного, которое и делает подлинную жизнь улицы. Улицы тёмной, опасной, волнующей кровь. Наталия Медведева – гений. «Мама, я жулика люблю!» – её первый роман, а какой стиль, какой размах, какой полёт. Настоящая народная песня в исполнении смелой, честной, красивой женщины.
Я. Соколова
Наталия Георгиевна Медведева
Мама, я жулика люблю!
1
О том, что уже не утро и что испечены уже тонны хлебов, они же съедены, и ими испражнились уже на окружающий мир, сообщает мне своим карканьем черная морда телефона. Образца тысяча девятьсот «бабушкиного» года, он привинчен к стене коридора. Бегу. На ходу заматываюсь материным безразмерным халатом и прихватываю сигаретку. Сейчас я запросто курю в коридоре. С самого начала лета – можно ли назвать лето летом в этом городе? – соседи выезжают из квартиры. К морю, заливу, реке. Они готовы ехать к стоячему болоту, вообразив, что это озеро, лишь бы приблизить себя к природе.
Я остаюсь в городе, где вдыхаю пыль мостовых, по которым разъезжают поливающие их машины. Когда они их поливают?… Пахнет бензином «запорожцев», таких же убогих, как их владельцы – инвалиды Отечественной, производства, болезней. И бензином новеньких, блестящих «жигулей» частников, всю зиму хранящихся в сараях под названием гараж, находящихся за три, а то и за пять трамвайных остановок от жилищ. Я нюхаю пот, менструацию, чесночную отрыжку в общественном транспорте. Ворчливые старухи проклинают меня за длину юбки, и одна из них, не выдержав моего безразличия, называет меня шлюхой. Сексуальный маньяк забегает со мною в лифт и достает уже возбужденный и бордовый от механического дерганья член. Я отпихиваю его музыкальной папкой, набитой Шопеном и Бетховеном.
Я остаюсь в квартире с белыми запертыми дверьми, ключи от которых хранятся в кармане пальто, не надеваемого лет десять, в боте, в ящике тумбочки под бархоткой для полирования обуви. И этим летом меня не гонят на свежий воздух «попастись в огородике». Мне не угрожают и не лишают. Это лето – «ответственное» и «решающее».
Еще в прошлом году все орали, что наши дети должны получить полное среднее образование – десять классов, – а потом пусть решают, как и кем быть. В этом году нас обозвали акселератами и передумали. Вернее, дополнили: помимо среднего образования, пусть дети овладеют профессиями слесарей, токарей, операторов счетно-вычислительных машин, монтеров. И вот акселератам выданы аттестаты о получении неполного среднего образования – дорога в профессионально-техническое училище открыта. В ремеслуху! Мне, правда, предлагают музыкально-педагогическое училище. Без «у» не обойтись, а оно как раз больше всего раздражает. Я, видите ли, не соответствую школьным стандартам. Имеется в виду, что у меня размер обуви тридцать восьмой, что ли? Сейчас я согласна просидеть еще восемь лет – надо-то всего ничего, два годика – в ненавистной школе, где мои голые колени упираются в край парты. Но что говорить – из трех восьмых классов делают один девятый. Это значит, что пятьдесят пять молодых людей, и многие с меньшим размером обуви, чем у меня, должны покинуть стены здания познаний имени летчика Чкалова.
Честно говоря, половина моих одноклассников, хотя бы внешне, очень подходит к петэу. И вид этих будущих слесарей-монтеров вызывает желание пройтись по ним быстрой пулеметной очередью. Или хотя бы бежать от них. Вот мне и предлагают нечто элегантное, что обеспечит мне «светлое» будущее – эмпеу. «Это очень выгодно», – слова доброжелательной соседки. Ну да, конечно, – по окончании училища (его еще закончить надо!) устраиваешься сразу же в несколько детских садов музыкальным воспитателем и проводишь свои дни в загадывании муззагадок деткам – обоссанным и сопливым дебилам. «А это какое животное, деточки?» – девочки запрыгают зайчиками, мальчики залетают самолетами, в то время как я буду наяривать партию Иуды из «Джизус Крайст – суперстар»!
Но для того чтобы это свершилось, я должна половину пусть и не настоящего, но лета, ходить на подготовительные курсы, оплачиваемые моей мамой. К худенькой женщине, живущей в трехкомнатной квартире. Может, она и живет в ней, потому что в свое время училась в эмпеу? Три дня назад закончились экзамены в обычной школе – я засунула в бак с грязным бельем передник, на левой стороне которого были написаны формулы-шпаргалки. Неделю назад я грела руки в варежках – их я так и оставила на подоконнике – перед последним экзаменом в музыкальной школе. И что же, опять?
Ответственность этого лета – выбор пути, обеспечивающего мне жизнь «самостоятельной женщины, гордо несущей голову». В четырнадцать лет я должна «овладевать» профессией для «будущего», для «спокойной старости», для «пенсии»! А как же сейчас? А вот тогда, лет в пятьдесят, и поживешь!
* * *
– Алло!
– Слушай, что было… Я зайду, а?
– Давай, я пока дома.
Ну что могло быть у Зоей? Заранее все знаю. Зося, она же Надя, вот оставлена в школе. На второй год, правда. Комедия! Да ее надо было с почестями, с салютом выпроваживать. Она же не давала им покоя с шестого класса: когда заявилась в черном капроне, когда выкрасилась в блондинку, когда вытаращила накрашенные уже глаза, пораженная тем, что у Пифагора есть штаны, и они во все стороны равны; когда послала историка в присутствии тридцати одного тринадцатилетнего учащегося на хер, причем сделав его из Борисыча – Абрамычем. И вот Зосе не надо думать о своем будущем, они за нее решили и подумали. Она все так же будет ходить в школу – прогуливать. Через пару месяцев после начала учебного года им-таки придется ее выставить, вручив аттестат. Она к этому все усилия приложит. Вот тут и таится ее великое комбинаторство: в петэу-то поступать уже будет поздно! Остаток года она посвятит любви к Павлу, подрабатывая в каком-нибудь магазинчике. Может, в той же булочной, где и ее мамаша. И всего четыре часа в день – она ведь несовершеннолетняя.
Зосины истории я слушаю уже полтора года. Она ранняя. «Он овладел ею!» – так пишут в романах? По-моему, она сама изнасиловала его, Павла, в тринадцать лет. А может, родилась она без девственной плевы? Сколько я ее знаю, вид у нее всегда был бабий. Маленькая, пухленькая, мордочка деревенская. Голова в плечи втянута – будто начнет сейчас идиотский танец, когда коленками чуть ли не в подбородок себе бьют. Значок учащейся петэу очень естественно смотрелся бы на ее небольшой грудке. Несмотря на мою ненависть к петэушникам, я делаю ей исключение. За то хотя бы, что она против. Неважно даже кого – школы, учителей, родителей, прыщавых одноклассников – против.
Она приходит. На коротенькой ее шее – засос. Все то же – никак не может забеременеть, чтобы получить медсправку и тогда – разрешение на брак. Бедный ее Павел сам, по-моему, не рад, что связался с малолеткой. Хотя и сам он не очень-то взрослый – восемнадцать. Зачем им жениться, что они, так не могут? Им негде. Если они поженятся, им сразу дадут отдельную жилплощадь. Вот сейчас Зося должна бежать домой и стирать простыни с кровати сестры. Они с Павлом предпочитают заниматься любовью на ее постели. Ну, а сестричка Зосина, обнаружив однажды на своей простыне подозрительного вида пятна, закатила родителям истерику. Со слезами и угрозами покинуть отчий дом, «если этот разврат не прекратится!» Мы с Зосей думаем, что ей просто завидно и обидно. Ну как же – сестра-соплячка опередила ее в познании запретного плода. Сама она на этот шаг никак решиться не может.
Зося выдувает три чашки «нескафе», выкуривает полпачки сигарет. Читает наизусть какую-то пошлятину, из которой я запоминаю, что кто-то хотел «припасть губами к чашечке колена». Она ругает «сеструху-суку» и «мать-матыгу». С возгласом «пиздец!» она убегает домой на своих пухлых, но пряменьких ножках. Не надо Зосе ничего решать этим летом. Все ей ясно – замуж за Пашку, «огрызок», булочная. Тоскаааа!
* * *
Часть стены, к которой привинчен телефон, имеет плачевный вид. Раза три в год этот кусок обклеивают новыми обоями, не соответствующими оригинальным. Кто-то из соседей собирался даже щиток из плексигласа приколотить. Все – от мала до велика – усиленно трут, подпирают всеми частями тела, расковыривают до штукатурки, пачкают жирными, только что потрошившими куру, пальцами стену вокруг телефона. Свидетельство того, что народ наконец-то дорвался до аппарата – одного на одиннадцать человек. У всех вдруг оказалось столько родственников и друзей, столько всего необходимого немедленно рассказать. Начиная с рецепта приготовления фаршированной рыбы и до сообщения, что у мужа третий день нет «стула».
Кусочек обоев опять надорван. Я тяну его – штукатурка сыплется на пол вместе с пеплом моей сигаретки. Подношу ее к краю бумаги – выгоревшая бабочка начинает медленно тлеть.
– …Ну, пожалуйста! Я ведь тебе тоже одалживаю!
– Ладно. Только я не собираюсь ждать тебя целый день – мне на урок.
Надеть самой нечего, а тут – одолжи. «Когда кончатся эти постоянные обмены тряпками?!» – материно возмущение.
Ольга – самая моя близкая подруга – самая непунктуальная. Сказала «сейчас» – значит, часа через полтора. Туфли ей мои необходимы. Сама я их надела всего пару раз. А чего стоило мне их приобретение? Даже мама моя не знает, сколько они стоят. Ее месячной зарплаты – сто двадцать рублей. Обожающая меня тетка пообещала деньги, если сдам хорошо экзамен в музшколе. Я сдала. В дипломе – «хорошо», у тетки минус сто пятьдесят. Сейчас у меня будут минус туфли, но плюс какая-то кофточка от Ольги.
Ольга никогда не ходила в музыкальную школу. И на фигурное катание ее бабушка не водила. И в театральной студии она тоже не играла. «Не состоял, не был, не принимал…» Кроме спортивных организаций: плаванье, баскетбол. А в прошлом году она совсем ума лишилась и меня подписала под жуткое дело – гребля! Всю осень и зиму мы с ней прогребли, и нас чуть не уебли. Подсознательно мы, видимо, этого и хотели. Гребцы клуба «Буревестник» – здоровенные и похотливые ребята – окружили нас заботой и любовью. Студенческие вечера, свиданья, вечеринки на дому… К началу весны мы с Ольгой обратили внимание на девушек, посещающих клуб. Они оказались такими же здоровыми, как и ребята, и мы испугались за свои фигуры. К тому же занятия становились не просто увлечением, а серьезным делом – от нас стали требовать регулярной посещаемости, соблюдения режима, улучшения результатов. А какие у нас могли быть результаты, когда во время разминки – бег полчаса – мы залезали в кусты и шмалили там сигареты. Тренерша в течение полугода звонила мне домой, Ольгиной матери на работу – все уговаривала вернуться, сулила будущее чемпионок. Но была весна, и мы искали побед на другом поприще.
С Ольгой я знакома с семи лет. С ней мы крутились колесом в ее дворе, изображая двух обезьянок после фильма «Айболит-66», с ней мы разрабатывали план организации тайного общества и подрались из-за разногласий по поводу подписей под присягой – я была за кровь. С Ольгой мы занимали первые места на всех конкурсах молодых талантов, с ней мы рыдали над фильмом «Подсолнухи», ей я читала из сборника Ахматовой про сероглазого короля… Ольга идет в петэу.
Четыре года она не проучится, не выдержит. Так что полного среднего образования у нее не будет. И уж, конечно, по специальности работать не пойдет – оператор счетно-вычислительных машин! Смех! Ольга: «Что мне даст десятилетка и институт? Это приблизит мое личное счастье, что ли?»
Я: «А что тебе даст комиссионный магазин, в который ты устроишься? Мужа – приобретателя магнитофона „Сони“, фарцовщика». Она: «У них хоть бабки есть…»
* * *
«Три девицы под окном пряли поздно вечерком…» – это не о нас. Шили мы иногда, и то не сами. Я бабушку насиловала, Ольга – соседку. Зося донашивала одежду старшей «сестры-суки». Родителей своих мы считали врагами. Вероятно, из-за того, что те все время пытались доказать нам обратное. Странным, однако, образом – нас не пускали, нам не разрешали, не давали. Мы наказывали родителей за такое непонимание и вместо обещанных одиннадцати часов являлись домой в час, в два, а то и в четыре ночи, заставляя мам своих не спать, поджидая у окон и в подъездах. Бегать на угол к телефону, перезваниваться: «Ваша пришла?» – «Нет. Они за город поехали, может, на электричку опоздали?» – «Какой загород? Они в театр собирались!» За такие обманы родители, в свою очередь, наказывали нас – модно пошитые одежды прятались в ящик с картошкой, в грязное белье, в пианино. Нас – «подлая, наглые твои глаза, ленивая лошадь, неблагодарная свинья…» – не выпускали из дома, запирая в комнатах, оставляя угрожающие записки и ночные горшки. За неимением последних, двоими из нас использовались хрустальные вазы чешского производства.
Сверстников своих мы считали недоделками, точно не зная, в чем их недоделанность. Но уже хотя бы в том, что наш рост к четырнадцати был 1 м 74 см, в то время как они, особенно мальчишки, еле дотягивались до наших подбородков… Поэтому, наверное, все реже Зося в нашей с Ольгой компании – маленькая она. А женщины, говорят, до двадцати трех растут. Школьным вечерам в обществе коротышек мы предпочитали свидания со студентами последних курсов института им. Лесгафта, катания на машинах фарцовщиков, знакомства с фирмой. Молочные коктейли заменялись шампанским советским, полусухим, которое можно было выпить в кафетерии ресторана «Москва», известном под названием «Сайгон».
Уж кого там только не было! Забулдыги – вино продавали в разлив; бородатые художники – непризнанные гении; наркомы, заглатывающие все вплоть до седуксена, – моя мама принимает это лекарство, когда плохо спит, а они – ничего, не засыпают; бляди, специализирующиеся на фирме, ну и, конечно, фарца. Помахав в «Сайгоне» тридцатисантиметровыми клешами, точно скопированными со штанов заезжающих на уик-энд нажраться финнов, мы направляли свои стопы в «Ольстер» – бар на Марата – или в гости к другу. По возрасту друг годился в папы и имел два имени. Данное ему родителями – Виктор и друзьями – Дурак.
Дураком Дурак не был. Он умудрялся зарабатывать деньги на всем. Даже на полотенцах, которые давал в пользование «снимавшим» на ночь койку дружкам со своими случайными пассиями. Нас с Ольгой Дурак любил, всячески поощрял и образовывал, лелея, по-моему, мечту о развратной ночи втроем. Разжигая огонь в наших и так горящих глазах, зачитывал вслух «Цветы зла» и тем стимулировал наше желание «съедать по сердцу в день» и совершенствоваться в ролях «величья низкого» и «божественной грязи».
Учитывая все же наш возраст и не совсем еще растленные души, бил и по слабому нашему месту – тайной друг от друга мечте о единственной любви до гроба – и, прищуриваясь на наши голые ноги, «растущие из ушей», декламировал: «Любовь пронес я через все разлуки и счастлив тем, что от тебя вдали ее не расхватали воровски чужие руки, чужие губы по ветру не разнесли…» Так вот полулежали мы на «станках» у Дурака, сидели в прокуренной – «хоть топор вешай!» – комнате моей пустой коммунальной квартиры, носились по городу с разметавшимися патлами. Мечтали о принцах, но желательно не на конях, а на «волгах». Переводили песни «Роллинг Стоунз», бегали на выступления неофициальных рок-групп. Считали себя вполне взрослыми, но «серьезных решений», касающихся нашего будущего, принимать не хотели. Всеми правдами и неправдами боролись за свою свободу… В общем, находились в состоянии, естественном для людей, средний возраст которых – пятнадцать.
2
Ольга приносит мне кофточку и тут же напяливает туфли. Крутится перед зеркалом неопределенной формы, висящим в простенке между окнами. Зачем-то топает каблуками.
– Где же ты была вчера, Наташка? Мы тебе звонили, звонили. Итальяхи – потряс! И их ведь двое было. Дурак думал, что и ты придешь.
Телефон. В трубке раздраженный голос с акцентом. Какая наглость! Сам напился, как свинья, потерялся и теперь на меня орет. Хам, спустившийся с гор!
– Кто звонил? Гарик небось…
Ольга права. Он самый. Человек из Тбилиси, учащийся последнего курса университета. Когда он туда ходит – неизвестно. Занятиям он предпочитает рестораны, теннис и меня. Кто бы знал, что он называет меня Клава! Это за сходство, по его мнению, с Клаудией Кардинале.
– Ты со своим Гариком теряешь время. Пришла бы к Дураку вчера – пошли бы вместе на встречу с итальяхами.
Ну, иди, иди, Оля, одна. А я пойду на урок. И Гарика пошлю к черту. У него явная склонность к собственничеству – от предков, наверное. Восточные люди. Он, конечно, не подозревает, что монологи, которые я ему читаю, предназначены не для поступления в театральный институт, а для театральной студии при Доме пионеров. Не могла же я сказать, что только через несколько месяцев мне будет пятнадцать. Его грузинский темперамент и роль главнокомандующего очень уместны в кровати. А вот жизнью моей ему управлять не удастся. Мне вполне хватает родственничков. Ольга приглядывает себе еще что-нибудь «одолжить», как она выражается.
– Я тебя знаю, Олечка. Ты уже брала у меня брюки и пропала с ними потом на две недели. Так что туфли завтра утром верни.
– Да ладно, не дергайся ты со своими туфлями. Дай лучше винца. У бабки спизди.
В бабушкиной комнате, под ее кроватью, стоит чемодан, наполненный бутылками. Когда она уже на пенсию вышла, то время от времени работала все же где-то. В том числе и на ликеро-водочном заводе. Оттуда и бутылочки. Выносила их моя бабуля с завода в своих трико. Вернее, в карманах, пришитых к трико. Мои кражи запаса не уменьшают, так что вино постепенно киснет. Всю жизнь меня приучают к бережливости. Вот я и берегу, спасаю, можно сказать. Пью я его.
– Ты даже не расскажешь, чем кончился вечер позавчера. Дурак стал что-то говорить, но пришли итальяшки.
Ольгины и так румяные щеки становятся пурпурными от портвейна. И я уже чувствую, что она выклянчит у меня и шарф.
– Чувак тот наглый был. Но клевый, на штатника похож.
Не нравятся мне эти выражения по отношению к «тому» парню. Он вот на свидание ко мне не пришел вчера. Я и поперлась заливать горе с Гариком. А вечер тот кончился утром, и даже Ольге неудобно рассказывать.
– Скрытная ты, Наташка. Влюбилась, что ли? Я у Дурака все узнаю.
Она еще некоторое время разевает свой птичий ротик, «одалживает» и туфли, и шарф. Клянется принести завтра и, взмахнув своей соломенной гривой, уходит. Ну и бог с ними – с туфлями, шарфами, итальяхами… Не пришел какой-то мудак на свидание. Подумаешь! И чего я удивляюсь, что он не пришел? Очень даже запросто я могла бы сейчас иметь приличный синяк под глазом – как следствие своего хамства.
* * *
В тот вечер мы с Ольгой пришли к Дураку в отличнейшем настроении. Ну как же – сдали последний экзамен в школе! Я даже забыла о поступлении в эмпеу, о подготовительных курсах. Пошлые ухаживания Дурака казались безобидными. «Вот вам, девочки, вино… я тут кое-что прочел… не возбуждай меня, Ведетта!» – Дурак прочил меня в голливудские звезды. «Ох, Луна! – действительно, как блин, у Ольги физиономия. – Кустодиев бы сошел с ума от тебя…» Мы пили вино и слушали басни Дурака с одной моралью – секс. Дурак был необычно возбужден, сам к вину прикладывался странно часто. К реальности его вернул звонок в дверь. Он вошел с двумя мужиками.
– Это что за детский сад?
Так приветствовал нас «клевый чувак, вылитый штатник», – по Ольгиному определению. А лицо какое злое у него было!.. Как оказалось, Дурак сдавал им комнату для деловой встречи с кем-то не русским. «Ну, пойдемте в скверик, девочки», – Дурак прихватил книжечку и недопитую бутылку вина. Комната у Дурака узенькая-преузенькая. Между столом и топчаном, на котором мы с Ольгой помещались, двоим не разойтись. Прохожу. Останавливаюсь лицом к лицу с парнем, обозвавшим нас «детский сад». Поднимаю глаза – на меня смотрят, колют! – две серо-синих льдины. Уже почти за дверью слышу слова, обращенные к Дураку: «Вот та, с наглыми глазами, пусть вернется».
Мы обе вернулись. Они были подобревшие – сделка удалась? Александр Иваныч, как представился «клевый чувак», полулежал на топчане – джинсы, ковбойка, мягкие вельветовые тапочки. Я примостилась на краешке того же топчанчика – Ольга как-то очень проворно заняла все второе ложе. На единственном в комнате стуле сидел Захар – этот был менее спортивен, и из сандалии на босую ногу торчал большой палец с больным ногтем. Дурак расхаживал между ними, как массовик-затейник, потирая ручки и хитро улыбаясь. Может быть, он тоже был в доле? Александр расплачивался с ним за вино.
– Да, Виктор, у тебя, я смотрю, тоже инфляция. На прошлой неделе это дерьмо стоило два рубля.
Он предложил мне сигарету. Американскую, конечно, Сам он очень странно курил – держал сигаретку указательным и большим пальцами. Так окурочек держат, хабарик.
– Саша, это не дерьмо. Это, как ты любишь говорить, – «спешиал фор ю».
– Ду ю хэв самсинг спешиал фор ми?
Я не удержалась от демонстрации своих знаний и получила.
– Девочки смолоду овладевают аксессуарами древнейшей профессии!
– Нет, мы просто в школе хорошо учимся.
Александр Иваныч заржал. Удивительно, я думала, что громче меня никто не хохочет…
– Вы что же, в каждом классе по два года сидите, что учитесь?
– Саша, ну, Саша! Что ты обижаешь девушек? Смотри, какие красавицы.
– Да, здоровые кобылки. Ты теперь, Виктор, в детской комнате милиции работаешь?
Дурак достал еще вина. Из какого-то тайника. Я была уже малость обалдевшая – и от вина, и от таких разговорчиков.
– Витька, все-таки ты не настолько влюблен в бабки, чтобы использовать каждый момент для их наживы. Вот сейчас ты бы мог тоже наварить, будь у тебя другая комната. Я бы заплатил, чтоб с девушкой наедине остаться.
Он нахально крутил на пальце мои волосы. Я убрала их на другую сторону.
– Вы за все платите? Мне бы тоже заплатили?
– Нет, мне кажется, что ты бесплатно бы согласилась.
Несколько секунд все неловко молчали. Я подумала, что, конечно, согласилась бы, да и уже согласна. Он мне нравился: наглый, с ухмылочкой, с глазами колючими, движениями пугающими… Я попросила Дурака провести меня в туалет. Несмотря на все свои наживы, Дурак жил в коммуналке и конспирировался под дворника.
Я посмотрела на себя в зеркало, заплеванное зубной пастой, подумала, что так за мной никто не «ухаживал».
Странная манера соблазнять девушку. Мне даже стало обидно – а где же нашептывание на ухо какой-нибудь безобидной лжи, где же никем не замеченное, но мной почувствованное сжимание руки?… Ведь все уговаривают, умоляют, бегают – «у моей девочки есть одна маленькая штучка…» – из какой-то американской песни – за этой «штучкой» моей. И приходит такой вот нахал, и я очень хочу эту «штучку» ему дать. Сама.
Я вернулась. В комнате остались только двое: Дурак и все так же полулежащий Александр Иваныч.
– Твоя подружка обиделась на мое невнимание к ней. Захарчик повел ее в мороженицу. Она любит мороженое?
Я ничего не ответила. Дурак листал сборничек стихов, который брал в сквер. «Ты ждешь любви всем существом своим. А ждать-то каково? Ведь ты живая…» Пьяная, наверное, я была. Не от количества выпитого, а от желания быть пьяной. Чтобы не рассуждать, не думать.
– Оля сказала, что подождет тебя в кафе. Может, ты захочешь прийти…
Я не хотела. И он прекрасно знал, что я не хотела.
– Ну, тогда я пойду, составлю им компанию.
Дурак – коллаборационист. Встал, достал из тайника еще вина, мерзко улыбнулся. Из углубления в стене, занавешенного тряпкой, вынул полотенце. Я отвернулась к окну. Как же может быть со мной такое? Где мои наглые глаза? Пока я была в туалете, они тут сговорились и вынесли мне приговор. И я не прошу последнего слова, не сопротивляюсь. Я рада, что все ушли.
Дурака мы проводили в тех же позициях. Мне было пьяно-стыдно.

Мама, я жулика люблю! - Медведева Наталия Георгиевна => читать онлайн книгу далее


Надеемся, что книга Мама, я жулика люблю! автора Медведева Наталия Георгиевна придется вам по вкусу!
Если так выйдет, то можете рекомендовать книгу Мама, я жулика люблю! своим друзьям, установив у себя ссылку на эту страницу с произведением Медведева Наталия Георгиевна - Мама, я жулика люблю!.
Ключевые слова страницы: Мама, я жулика люблю!; Медведева Наталия Георгиевна, скачать, бесплатно, читать, книга, проза, электронная, онлайн