А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

Щелоков Александр

День джихада


 

Здесь находится бесплатная электронная книга День джихада автора, которого зовут Щелоков Александр. В электронной библиотеке gorodgid.ru можно скачать бесплатно книгу День джихада в форматах RTF, TXT и FB2 или читать онлайн книгу Щелоков Александр - День джихада.

Размер архива с книгой День джихада = 357.82 KB

День джихада - Щелоков Александр => скачать бесплатно электронную книгу



Вагриус; Москва; 2002
ISBN 5-264-00624-5
Аннотация
Профессиональный военный, окончил Александр Щелоков — профессиональный военный, окончил Военно-политическую академию. Служба в Средней Азии и Закавказье побудила его интерес к востоковедению, исламу. Он серьезно изучал военно-политические и социальные проблемы конфликтов в Афганистане, Боснии, на Северном Кавказе. Автор более двух десятков остросюжетных романов, часть которых стала бестселлерами.
В романе «День джихада» спецслужбам Израиля и России становится известно о прибытии в Чечню арабского террориста — эмиссара Усамы бен Ладена. Цель — создание здесь ваххабитского анклава и распространение его влияния на большинство стран кавказского и среднеазиатского регионов. Группе российских спецназовцев поставлена задача обезвредить главаря ваххабитов...

Александр Щелоков
День джихада
Пролог 2001, 11 сентября
Телефон звонил долго и настойчиво. Полуян, не любивший, когда звонки отрывают его от дела, взял трубку и раздраженно буркнул:
— Слушаю.
— Игорь! Ты телевизор смотришь?
Полуян узнал Ярощука и удивился: заполошные нотки в голосе не были типичными обычно невозмутимого, прокаленного в военном огне приятеля.
— Нет, а что там?
— Ты помнишь стычку в Дагестане, на хребте у перевала Ягодак?
— Ну и что?
— Помнишь бритого чеченца? Мы еще удивлялись — боевик и без бороды? Ну, тот, у которого нашли документы летчика и схему «Боинга 767»?
— Да в чем дело?
— Теперь включи телек. Я думаю, там, у Ягодака мы немного убавили головной боли американцам. Давай, смотри. И только не падай.
Полуян не терпел телевизора, экран которого заселила примитивная и дурацкая реклама, рассчитанная на олухов из поганой коммуналки. Он включал ящик только для того, чтобы смотреть вечерние известия, но сейчас взял пульт. Экран «Панасоника» засветился, открыв хорошо узнаваемую панораму Нью-Йорка.
Огромный самолет, заложив вираж, с чуть опущенным к земле левым крылом, нацелился на небоскреб. Еще мгновение, и он врезался в стену из стекла и бетона, пропорол ее и ворвался внутрь здания. Тут же яростно полыхнувшее пламя вспухло багровым шаром и языками вырвалось наружу.
Все это показалось дикой выдумкой, крутым ужастиком. Поверить в то, что происходило на экране, было трудно. Но Полуян сразу во все поверил. Он стоял, держась за спинку стула и не мог отвести взгляд от экрана.
Он знал терроризм в лицо. Он сразу узнал почерк тех, кто совершил преступление. Слишком ясно был виден тупой в бессмысленности, страшный в своем фанатизме и яростный в жестокости рисунок джихада.
Джихад…
Он прошел через судьбу Полуяна, оставил на теле и в памяти глубокие рубцы, которые суждено теперь нести всю оставшуюся жизнь.
Часть первая. Захват, 1995
Над землей Чечни вставало яркое солнце нового дня. На фоне неба, отмытого до голубизны недавним дождем, темнели плечи могучих вершин, поросшие лесом.
На зелени горных лугов алым пламенем горели красные маки.
Над землей Чечни клубами вздымался бурый дым, горько вонявший тротилом. Чистое небо крестили грязные росчерки ракет. По невидимым целям «работали» вертолеты.
На зелени горных лугов бурыми пятнами ржавела кровь, пролитая людьми.
Все шло «путем», все было как всегда на протяжении многих дней в мире, стонавшем и убивавшем, сочившемся насилием и демократией.
Все как всегда…
1
Штаб мотострелкового полка расположился в подвале разрушенного трехэтажного дома, некогда бывшего школой-интернатом. Под низкими сводами тускло светила лампочка, подключенная к танковому аккумулятору. Разило помоями и хлоркой.
Полковник Панасенко с раздражением смотрел на комбата майора Носова.
— Ты бы хоть брился регулярно.
Майор, высокий и грузный, чтобы не упираться макушкой в сырой потолок, стоял перед командиром полка, втянув голову в плечи.
— Так точно. — Носов провел по щеке ладонью. — Тока нет, а у меня — электробритва.
— Уйдешь от меня, побрейся, иначе за чеченца примут.
— Так точно. — И уже менее бодро: — Если ток будет.
— Ладно, ты меня понял. Теперь докладывай, как дела?
— На букву "х", но не значит, что хорошо. Вроде у меня и батальон, а воевать некому.
— Терпи, казак. Самое большее через три дня обещали подослать батальон морской пехоты. Сменим тебя.
— Давно бы пора, товарищ полковник.
— Ты позавтракал?
— Так точно. — Сказать командиру правду Носов не смог бы даже под пыткой: офицер обязан быть сытым всегда.
— Тогда займемся топографией.
Что угодно, но топографию майор Николай Терентьевич Носов не любил. Не любил, потому что не знал ее. А не знал, поскольку не мог ее терпеть.
Карты, попадавшие в руки майора, ничего ему не говорили: змеящиеся линии горизонталей сбивали с толку, и он никак не мог понять, где обозначен гребень кряжа, а где — долина. Правда, с приобретением опыта Носов заметил: долины надо искать там, где протекают реки. Хуже, если на карте рек не оказывалось. Тогда линии водоразделов и водостоков сразу же путались и «хренота» в планировании боя возникала изначально.
Впрочем, не только в топографии, но и в других военных делах Носов был человеком серым, как сукно солдатской шинели. Комбатом в Чечню он попал лишь в силу извечного российского правила: «На тебе, Боже, что нам не гоже».
За три месяца до событий описываемого дня командиру мотострелковой двух бывших советских орденов дивизии генерал-майору Дубовику под его личную ответственность было предложено сформировать батальон и укомплектовать его «наиболее подготовленными солдатами, сержантами и офицерами». Батальон предназначался для отправки в Чечню.
Отдавая такой приказ, в Москве будто не думали, что ни один командир, если он не круглый дурак, не отправит кому-то «наиболее подготовленных солдат, сержантов и офицеров», и оставит себе тех, кто похуже. Может быть, в самом деле в столице не знали, что личная ответственность полковников и генералов кончается в тот момент, когда они передают своих подчиненных в другие руки?
Конечно, в приказе по дивизии, отданном командирам полков, генерал-майор Дубовик дважды повторил слова «наиболее подготовленные солдаты, сержанты и офицеры», но командиры полков — мужики себе на уме. В батальон, отправлявшийся на Кавказ, они сплавили всех, кто изнурял их терпение своей непригодностью, разгильдяйством и неумением.
Именно так майор Носов, которого командир полка собирался при первом подходящем случае уволить в запас, вдруг получил возможность продолжить службу.
Полковник Панасенко, уже в Чечне получивший в подчинение свежий батальон, поначалу возрадовался: как-никак — пополнение. Но уже через десять дней Панасенко хватался за голову.
Носов и его «шарага» — теперь переданный ему сброд полковник называл только так — показали, что ровным счетом ничего не стоят ни в одной из форм боя.
Пятерых носовских солдат за первые три ночи чеченцы умыкнули из боевого охранения. Еще трое вояк, погнавшихся за бесхозной коровой — то ли решили молочка попить, то ли мясца отведать, — напоролись на минное поле и остались на нем до прибытия саперов и похоронной команды. Корова, естественно, убежала невредимой, помахивая хвостом.
Сам майор Носов, решая элементарную для командира задачу передислоцировать батальон из пункта "А" в пункт "Б", свернул на марше не на ту дорогу и попал в пункт "В". Здесь его атаковали боевики, и Носов, неся потери, вынужден был отступить, не дойдя до места назначения.
И теперь полковник Панасенко с надеждой ждал, когда же пришлют обещанный батальон «морпехов» — боевое, слаженное подразделение, способное воевать по-настоящему. А пока. Пока приходилось обходиться тем, что имелось в его распоряжении.
— Носов, ты что, не проснулся?
— Так точно, проснулся.
Носов с утра был голоден и зол. Голоден потому, что комполка вызвал его, не дав позавтракать. А Носову всю ночь снилось мясо. Много мяса — свежего, красного. Он отрезал куски от большой груды и насаживал на шампуры. Отрезал и насаживал. Шампуров было много, и выглядели они аппетитно. Солдаты натаскали огромную кучу хвороста, но никак не могли ее поджечь. А Носов все резал и резал мясо…
Он проснулся, чувствуя, как желудок давит жесткая рука голода. Едва встал, а тут посыльный.
— Товарищ майор, к полковнику!
На столе перед командиром полка расстелена столь нелюбимая карта.
— Носов, ты знаешь, где мы находимся?
Полковник задал вопрос с подначкой, так его задают ученику, когда хотят подчеркнуть его слабину: «Петров, сколько будет дважды два, ты знаешь?»
Носов ответил с полной серьезностью:
— Так точно.
Полковник взял со стола красный карандаш, постучал им по карте.
— И где же мы находимся?
— Здесь.
Носов смело ткнул пальцем в нужное место, благо оно было обведено красным. Командир полка всегда тщательно вел боевую документацию.
— Верно.
Красный карандаш, оставляя на бумаге тонкий след, прошелся по карте.
— Через полчаса пятая рота должна быть готова к маршу. Поведешь ее сам. Сюда. — Карандаш вывел на зеленом фоне лесного массива фигуру, похожую на фасолину. — Готовится войсковая операция по ликвидации отряда Нахаева. Твоя рота должна оседлать дорогу, ведущую в горы. Нельзя допустить отхода и распыления банды.
— Так точно.
— Маршрут твоего продвижения проконтролирует авиация. Сам прими меры. Время следования в район назначения — два часа. Связь по радио.
— Так точно.
— Вопросы?
— Во взводах нет офицеров, двое в госпитале, один в командировке. В строю только лейтенант Колышкин из запаса. Боевого опыта нет.
Хотел спросить Панасенко: «А у тебя он богатый?» — но сдержался. Лишь осадил майора:
— Носов, кончай. Придут «морпехи», тебя заменим. А пока действуй. У меня офицерского резерва нет.
— Так точно.
Для непривычного уха словосочетание «так точно», которое усердно повторял Носов, может показаться бессмысленным. Но для военных эти два слова часто становятся палочкой-выручалочкой. Сколько раз, бывало, вспыхивало начальство гневом и уже казалось, на сей раз не устоять майору Носову, но все обходилось.
— Ты понимаешь, что наделал?! — гремел командирский голос. — Тебя судить за это мало!
— Так точно!
И вибрировали невидимые струны в душе полковника, и думал он: «Все осознает человек. Зачем же его казнить?»
Да и кто другой, кроме Носова, на вопрос: «Ты понял задачу?» — ответит столь быстро, уверенно и лихо: «Так точно!».
***
Рахман Мадуев тоже не любил топографию, потому что не знал ее. А не знал в силу того, что не кончал военных училищ. Впрочем, в картах Рахмани не нуждался. Он был типичный горец — гордый, отчаянно храбрый, дерзкий, вступавший в драку, не заботясь о последствиях. Во всяком случае, себя щадить Рахман не умел и учиться этому не собирался. Как истинному сыну своей земли, Рахману было знакомо в родном краю все — горы с их складками, родники с их водой — кристально чистой, с запахом сернистого газа, грунтовые дороги и вьючные тропы, скалы, на которые можно взойти, несмотря на кажущуюся их неприступность, и откосы, по которым даже не стоит и пытаться вбираться. Рахман держал в памяти все кошары и станы, разбросанные по горным пастбищам, развалины населенных пунктов и все пещеры, мог наперечет назвать места, удобные для засад и скрытых отходов с поля боя.
Эти качества позволили Рахману очень быстро выдвинуться в командиры группы боевиков и прослыть удачливым воякой.
Еще славился Рахман тем, что в его отряде хорошо действовала разведка, которой командир занимался самолично, и налаживал каналы оповещения и связи.
Когда отряд Мадуева оттеснили в горы, а самого Рахмана объявили в федеральный розыск, дела у боевиков не пошли хуже.
Рахман Мадуев жил на земле, где знал все и всех. В удобный день и нужный час он лично приехал в районный отдел милиции.
Постоял у стенда, на котором висела листовка с его портретом и значился заголовок: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». Усмехнулся снисходительно и пошел прямо к начальнику — Султану Тарамову. Заговорил, не подавая руки:
— Э, Султан, ты меня знаешь?
Тарамову тридцать пять, Мадуеву — двадцать восемь. Тем не менее Тарамов встал.
Кто он на чеченской земле, этот Тарамов? Пес Москвы, слуга ненавистного ельцинского режима.
А кто Мадуев? Национальный герой, борец за свободу гор и горцев. Что там ни пишут, что ни говорят в столицах, высшую стоимость жизни узнают не по ценникам в магазинах.
— Рахман, дорогой, садитесь!
Широким жестом гостеприимного хозяина начальник милиции указал на стул. На самый почетный, потому что в кабинете только этот стул был целым — со всеми четырьмя ножками и сиденьем, не продавленным задами посетителей или сапогами солдат.
— Это хорошо. Султан, что ты меня знаешь. И хорошо, что тебя знаю я. Можешь поверить, у тебя нет лучшего заступника, чем Мадуев. Аллах свидетель. Я — червяк, ты — начальник милиции. Разве не так? Но я тебе предан…
Что означали эти комплименты, чем они ему грозили, Тарамов не знал и потому возмущенно замахал руками:
— Зачем вы так, уважаемый Рахман?
— Можешь поверить, Султан, дураки уже давно предлагали тебя…
Рахман посмотрел на почетный стул и, опустившись на него, чиркнул ребром ладони себе по горлу. Жест выразительный, красноречивый. От таких жестов душа опускается к самому нижнему выходу, и начальнику милиции стало совсем не по себе.
— Ты понял, Султан?
Начальник милиции сглотнул загустевшую вдруг слюну: чего уж там не понять?
— А вот я всем говорю: Тарамова не тронете. Он такой же борец за свободу, как вы, только борется по-иному. Разве не так, Султан?
— Конечно, конечно…
Тарамов так и стоял, не смея сесть. Мадуев махнул рукой — мол, разрешаю. Тарамов сел, но вытереть пот со лба не решился.
— Ты большой и нужный начальник, Султан. И помощь твоя велика. Помнишь, когда федералы прошли через аул на трех транспортерах, а ты позвонил леснику Ахмаду? Мы ему телефон сохранили специально. И подумай, что потом стало с теми русскими.
Никому из боевиков еще ни разу не звонил Тарамов, но догадался — теперь надо звонить. И решил, что будет это делать.
***
Ранним утром на стоянку отряда Мадуева в развалинах старой крепости прибежал сын лесника Ахмада — Салим.
— Они идут! К Черному ключу.
— Спасибо, Салим, ты — настоящий джигит! — Мадуев потрепал паренька по лохматой голове. — Лети домой, и больше никому ни слова.
Федералы направлялись к Черному ключу. Место знакомое, давно разведанное и размеченное для засады…
Всего на маршруте колонны Рахман разместил четыре группы по два человека. У каждой пары имелся один противотанковый гранатомет, пулемет и два автомата АКС-74У. Рахман выбрал для своих боевиков именно это оружие — скорострельное, безотказное, злое.
Каждой паре боевиков Рахман назначил свою позицию, подготовленную задолго до появления колонны на маршруте. Это позволяло стрелкам, засевшим в засаде, заблокировать движение после въезда в теснину с обеих сторон. Требовалось всего два метких выстрела — один в головную машину, другой — в замыкающую.
Подхода колонны федералов боевики ждали, укрывшись в лесу. Никто не курил, все укрылись под кронами буков с теневой стороны. До места, где находились заранее намеченные огневые точки, предстояло пробежать не более шестидесяти метров.
3
Кто не водил машину в горах, тому трудно представить, как натужно работают двигатели при подъеме. Да и солдаты, управлявшие техникой, были вовсе не горными асами, а новичками, имевшими небольшой опыт вождения по равнине.
Не продумал как следует тактику перехода майор Николай Терентьевич Носов. На пятисотметровом участке, где дорогу с востока поджимала скала, а с запада крутой откос ниспадал к реке, машины двигались скученно, то и дело наседая одна на другую.
Не выслал Носов при входе в теснину и пеший дозор, который прошел бы по кромке утеса, нависавшего над дорогой.
В общем промахов хватило…
Гранатометчики отряда Мадуева открыли огонь одновременно. Казалось, рухнули горы. Протяжный гул прокатился над рекой, пролетел вдоль ущелья и затих далеко в чаще леса.
Точный удар Исы Хаваджева поразил левый борт головной машины. Раздался мощный взрыв. Бронетранспортер загорелся и круто развернулся. С брони посыпались солдаты, оглушенные, обожженные, забрызганные кровью.
Граната Казбека Цокаева угодила в танк, замыкавший колонну. В боевом отсеке сдетонировали боеприпасы. Силой взрыва сорвало и отбросило в сторону башню, которая, неуклюже переворачиваясь, покатилась с крутого обрыва к потоку, пенившемуся в тесном каменистом ложе. Из машины вырвались клубы вонючего черного дыма. Горящий танк загородил колонне путь к отступлению.
Нашли свои цели и другие гранаты. Радийная машина полыхнула багровым пламенем и с треском загорелась. Командир роты капитан Максимов и майор Носов, ехавшие вместе, погибли одновременно.
Тут же открыли огонь боевики-пулеметчики. Стреляли трассирующими, и было видно, как огненные стрелы вонзались в солдат, оседлавших броню.
Лейтенант Колышкин — недавний выпускник Московского автодорожного института, по призыву назначенный в батальон для усиления технической службы, — в необношенном камуфляже ехал на броне машины, пятой от головы колонны. Ехал, всей своей необстрелянной кожей ощущая дыхание смерти. Он не верил тишине леса, пустынности скал, чистоте голубого прозрачного неба.
Заряженный автомат с закрепленным штык-ножом Колышкин держал на коленях, положив палец на спусковой крючок. При этом он старался не выдавать своего волнения: в его представлении именно так — спокойно и выдержанно — должен вести себя офицер в предчувствии опасности.
Мощный залп, со скальной кручи, ударил в лицо жаром с запахом взрывчатки. И следом Колышкин услыхал дробный стук по броне. Это пулеметные пули сыпанули по колонне, высекая искры рикошетов.
Казалось, именно этого момента и ждал лейтенант всю дорогу. Сбросив одним движением пальца рычаг предохранителя, он полоснул очередью по откосу. Полоснул наугад, не целясь. И, махнув рукой, заорал звонко, во всю мощь:
— За мной!
Заорал и слетел с брони в сторону реки. Залег у кромки обрыва, плеснул струю свинца в том направлении, откуда стучали пулеметы боевиков.
Увидев справа от себя, среди камней сержанта — и не вспомнишь, как же его фамилия! — Колышкин крикнул:
— Парень, прикрой!
Оттолкнулся от земли коленями и руками, перебежал дорогу и полез вверх по откосу.
Позже, вспоминая события того черного дня, Колышкин сделал открытие: он не чувствовал ни страха, ни прилива отваги. Так человек, увидевший пламя пожара, бежит к очагу, чтобы его загасить.
Обдирая руки о камни, разбивая колени о выступы скалы, Колышкин карабкался вверх.
Боевик Идрис Кациев, двадцатилетний бездельник, научившийся добывать пропитание войной, сидел на откосе, прислонившись к стволу раскидистого береста. Ноги, натруженные ускоренным переходом, успели уже отдохнуть. Рахман приказал Идрису прикрывать правый фланг засады. Но кто здесь мог появиться?
Внезапный шорох заставил Идриса вздрогнуть. Такое бывает, когда у человека вдруг возникает леденящее ощущение опасности. Боевик вскочил, обернулся… Но в следующее мгновение штык пробил его грудь.
Завалив боевика, Колышкин ударил длинной очередью по флангу засады. Почти сразу рядом с ним застучал пулемет. Это сержант, которому лейтенант приказал прикрыть себя, пришел на подмогу. Внезапный отпор и неожиданные потери заставили Рахмана дать сигнал к отходу.
4
Подмога разгромленной колонне подошла только через сорок минут. Но значительно раньше роты спецназа к месту боя подкатили другие.
Как стервятники, почувствовавшие добычу, — иное определение Колышкину в тот момент в голову не пришло, — на обшарпанной синей «Ниве» примчались пронырливые телевизионщики. Трое парней в неброских куртках, обвешанные аппаратурой, выскочили из машины и рванули вверх по откосу, туда, откуда панорама разгрома выглядела наиболее впечатляюще.
Их появление привело Колышкина в ярость. Внизу, на дороге, чадно догорали разбитые взрывами остовы боевых машин. От медленно тлевшей резины тянулись в небо клубы черного дыма. Трупы солдат лежали, с раскинутыми руками, ничком и навзничь; свернувшись в предсмертной боли калачиком. Не всех их Колышкин знал в лицо, тем более по именам. Но он ел с ними из одного котла, пил из той же цистерны, что и они, спал на одной с ними соломе. И вот теперь, когда они, убитые и недвижимые, не могут себя защитить, их собираются снимать для показа в очередном выпуске теленовостей.
Мертвые сраму не имут. Так принято говорить, но никто так на самом деле не думает. Сраму не имут победители. А вот для побежденного ничего, кроме срама, не остается. Так зачем же выносить его на люди, раздувать позор, скакать на чужих костях?
Разве виноваты те, кто убиты, а не те, кто их послал на смерть?
Вскинув автомат, Колышкин бросился навстречу телевизионщикам.
— Слушай, парень! — Лейтенант щелкнул затвором. — Встань туда, сука! К дереву! — Колышкин заводился все больше, и голос его сорвался на крик: — Кому приказано?!
Оператор побледнел так, что даже красные прыщики на левой щеке стали белыми, словно их припудрили.
— Да ты что, мужик?! — Оператор пытался говорить слова как можно громче, но язык не слушался его и оператор натужно хрипел.
— Я тебе не мужик! Я здесь лейтенант!
— Товарищ лейтенант, — вмешался напарник оператора, испуганный вспышкой офицерского гнева и сообразивший, что лейтенант сейчас не блефует, что он запросто вжарит в пузо оператору весь рожок — и разбирайся потом, кто был прав, кто виноват: в таком пекле все может случиться, и лучше уж не обострять отношения, а сглаживать их, смягчать. — Товарищ лейтенант, объясните нам, что здесь можно снимать? Мы ведь, как и вы, при исполнении. Верно? И шансов нарваться на пулю у нас здесь ничуть не меньше, чем у солдат. Разве не так? Скажите, что мы делаем неправильно?
Вежливый и рассудительный телевизионщик сумел успокоить Колышкина, тот опустил автомат. Тряхнул головой, отгоняя одурь, поставил затвор на предохранитель и сказал устало:
— Все вы делаете не так…
— Тогда помогите делать правильно. Вы знаете, как точнее показать правду войны?
— На хрена мне эта правда?! На хрена?! Я ее придумал, эту сраную поганую бойню? Я послал сюда солдат? Таких, как я сам, — дурных, необученных? Ко мне в карман текут денежки, которыми здесь ворочают?
Один из телевизионщиков кивнул оператору, и тот включил камеру. Колышкин заметил это, но его уже понесло, ему было на все наплевать. Пусть слушают, пусть снимают, пусть пишут. Он говорит, что думает, и никто не докажет, что он не прав…
5
С Тихого океана тянуло туманом. Солнце сквозь эту сырую пелену смотрелось как желток глазуньи на сковородке.
Две казармы полка морской пехоты располагались в распадке между безымянными сопками, а рыбацкий поселок с тремя одноэтажными бараками для семей офицеров гнездился на узкой прибрежной полосе земли.
И днем и ночью в казармах и в поселке звучал голос океана: в тихую погоду — спокойный, вкрадчивый; в ненастье — разъяренный, ревущий.
Здесь постоянно дули ветры с севера, одинокие сосны, умостившиеся на склонах сопок, росли с кронами, сбитыми набок, как береты портовых пижонов.
Командир батальона, подполковник Игорь Васильевич Полуян, морской пехотинец с красным, выдубленным штормовыми ветрами лицом, появился в казарме ранним утром. Настроение у него было хорошее. Впервые после целого месяца хозяйственных работ в батальоне появилась наконец возможность приступить к нормальному обучению личного состава.
Задолго до развода солдат на занятия Полуян собрал командиров рот, чтобы обсудить планы на ближайшие дни. Однако довести совещание до конца Полуяну не дали. Посыльный из штаба полка без стука вошел в канцелярию. Остановился на пороге, вскинул руку к черному берету.
Три минуты спустя, отпустив офицеров, Полуян был у командира полка. Полковник Мохнач — «морской орел», как его звали солдаты, явно сохранил гены степняка — был широколиц, скуласт и узкоглаз.
Пожав руку Полуяну, полковник хлопнул ладонью по бумаге, лежавшей перед ним.
— Бери, читай.
Полуян взял стандартный лист с текстом, напечатанным на пишущей машинке.
Военные приказы немногословны, часто на первый взгляд примитивны, но главное — суть начальственных требований — понять из них не составляет труда.

День джихада - Щелоков Александр => читать онлайн книгу далее


Надеемся, что книга День джихада автора Щелоков Александр придется вам по вкусу!
Если так выйдет, то можете рекомендовать книгу День джихада своим друзьям, установив у себя ссылку на эту страницу с произведением Щелоков Александр - День джихада.
Ключевые слова страницы: День джихада; Щелоков Александр, скачать, бесплатно, читать, книга, проза, электронная, онлайн